Неточные совпадения
«Не спится, няня: здесь так душно!
Открой окно да сядь ко мне». —
«Что, Таня, что с тобой?» — «Мне скучно,
Поговорим о старине». —
«О чем же, Таня? Я, бывало,
Хранила в памяти не мало
Старинных былей, небылиц
Про злых духов и про
девиц;
А нынче всё мне тёмно, Таня:
Что знала, то забыла. Да,
Пришла худая череда!
Зашибло…» — «Расскажи мне, няня,
Про ваши старые года:
Была ты влюблена тогда...
Как они делают, бог их ведает: кажется, и не очень мудреные вещи
говорят, а
девица то и дело качается на стуле от смеха; статский же советник бог знает что расскажет: или поведет речь о том, что Россия очень пространное государство, или отпустит комплимент, который, конечно, выдуман не без остроумия, но от него ужасно пахнет книгою; если же скажет что-нибудь смешное, то сам несравненно больше смеется, чем та, которая его слушает.
— Он был не в себе вчера, — задумчиво проговорил Разумихин. — Если бы вы знали, что он там натворил вчера в трактире, хоть и умно… гм! О каком-то покойнике и о какой-то
девице он действительно мне что-то
говорил вчера, когда мы шли домой, но я не понял ни слова… А впрочем, и я сам вчера…
— Ну, так я вас особенно попрошу остаться здесь, с нами, и не оставлять меня наедине с этой…
девицей. Дело пустяшное, а выведут бог знает что. Я не хочу, чтобы Раскольников там передал… Понимаете, про что я
говорю?
— Я
говорю про этих стриженых девок, — продолжал словоохотливый Илья Петрович, — я прозвал их сам от себя повивальными бабками и нахожу, что прозвание совершенно удовлетворительно. Хе! хе! Лезут в академию, учатся анатомии; ну скажите, я вот заболею, ну позову ли я
девицу лечить себя? Хе! хе!
А потом опять утешится, на вас она все надеется:
говорит, что вы теперь ей помощник и что она где-нибудь немного денег займет и поедет в свой город, со мною, и пансион для благородных
девиц заведет, а меня возьмет надзирательницей, и начнется у нас совсем новая, прекрасная жизнь, и целует меня, обнимает, утешает, и ведь так верит! так верит фантазиям-то!
Родительница его, из фамилии Колязиных, в
девицах Agathe, а в генеральшах Агафоклея Кузьминишна Кирсанова, принадлежала к числу «матушек-командирш», носила пышные чепцы и шумные шелковые платья, в церкви подходила первая ко кресту,
говорила громко и много, допускала детей утром к ручке, на ночь их благословляла, — словом, жила в свое удовольствие.
Она
говорила очень мало, как вообще все уездные
девицы, но в ней по крайней мере я не замечал желанья сказать что-нибудь хорошее, вместе с мучительным чувством пустоты и бессилия; она не вздыхала, словно от избытка неизъяснимых ощущений, не закатывала глаза под лоб, не улыбалась мечтательно и неопределенно.
В одно прекрасное утро моя старая
девица, не
говоря худого слова, велела оседлать себе лошадь и отправилась к Татьяне Борисовне.
Варвара никогда не
говорила с ним в таком тоне; он был уверен, что она смотрит на него все еще так, как смотрела, будучи
девицей. Когда же и почему изменился ее взгляд? Он вспомнил, что за несколько недель до этого дня жена, проводив гостей, устало позевнув, спросила...
— Кукла, которой жалко играть, — сказал о ней Макаров небрежно, как всегда
говорил о
девицах.
— Мне твоя мамаша деньги платила не затем, чтобы правду тебе
говорить, а чтоб ты с уличными
девицами не гулял, не заразился бы.
— С неделю тому назад сижу я в городском саду с милой
девицей, поздно уже, тихо, луна катится в небе, облака бегут, листья падают с деревьев в тень и свет на земле;
девица, подруга детских дней моих, проститутка-одиночка, тоскует, жалуется, кается, вообще — роман, как следует ему быть. Я — утешаю ее: брось,
говорю, перестань! Покаяния двери легко открываются, да — что толку?.. Хотите выпить? Ну, а я — выпью.
— Вдруг — идете вы с таким вот щучьим лицом, как сейчас. «Эх, думаю, пожалуй, не то
говорю я Анюте, а вот этот — знает, что надо сказать». Что бы вы, Самгин, сказали такой
девице, а?
Он был не очень уверен в своей профессиональной ловкости и проницательности, а после визита к
девице Обоимовой у него явилось опасение, что Марина может скомпрометировать его, запутав в какое-нибудь темное дело. Он стал замечать, что, относясь к нему все более дружески, Марина вместе с тем постепенно ставит его в позицию служащего, редко советуясь с ним о делах. В конце концов он решил серьезно
поговорить с нею обо всем, что смущало его.
Девица Анна Обоимова оказалась маленькой, толстенькой, с желтым лицом и, видимо, очарованной чем-то: в ее бесцветных глазах неистребимо застыла мягкая, радостная улыбочка, дряблые губы однообразно растягивались и сжимались бантиком, —
говорила она обо всем вполголоса, как о тайном и приятном; умильная улыбка не исчезла с лица ее и тогда, когда
девица сообщила Самгину...
Эта
девица, не очень умея
говорить дерзости,
говорила их всегда и всем.
— Избит, но — ничего опасного нет, кости — целы. Скрывает, кто бил и где, — вероятно, в публичном, у
девиц. Двое суток не
говорил — кто он, но вчера я пригрозил ему заявить полиции, я же обязан! Приходит юноша, избитый почти до потери сознания, ну и… Время, знаете, требует… ясности!
Самгин отметил, что она
говорит о муже тоном
девицы из зажиточной мещанской семьи, как будто она до замужества жила в глухом уезде, по счастливому случаю вышла замуж за богатого интересного купца в губернию и вот благодарно, с гордостью вспоминает о своей удаче. Он внимательно вслушивался: не звучит ли в словах ее скрытая ирония?
Возвратилась Агафья со своей заместительницей.
Девица оказалась толстенькой, румянощекой, курносой, круглые глаза — неясны, точно покрыты какой-то голубоватой пылью;
говоря, она часто облизывала пухлые губы кончиком языка, голосок у нее тихий, мягкий. Она понравилась Самгину.
—
Девицы любят кисло-сладкое, — сказал Макаров и сам, должно быть, сконфузясь неудачной выходки, стал усиленно сдувать пепел с папиросы. Лидия не ответила ему. В том, что она
говорила, Клим слышал ее желание задеть кого-то и неожиданно почувствовал задетым себя, когда она задорно сказала...
— Все одобряют, — сказал Дронов, сморщив лицо. — Но вот на жену — мало похожа. К хозяйству относится небрежно, как прислуга. Тагильский ее давно знает, он и познакомил меня с ней. «Не хотите ли,
говорит, взять
девицу, хорошую, но равнодушную к своей судьбе?» Тагильского она, видимо, отвергла, и теперь он ее называет путешественницей по спальням. Но я — не ревнив, а она — честная баба. С ней — интересно. И, знаешь, спокойно: не обманет, не продаст.
Манере Туробоева
говорить Клим завидовал почти до ненависти к нему. Туробоев называл идеи «
девицами духовного сословия», утверждал, что «гуманитарные идеи требуют чувства веры значительно больше, чем церковные, потому что гуманизм есть испорченная религия». Самгин огорчался: почему он не умеет так легко толковать прочитанные книги?
Клим присел на край стола, разглядывая Дронова; в спокойном тоне, которым он
говорил о Рите, Клим слышал нечто подозрительное. Тогда, очень дружески и притворяясь наивным, он стал подробно расспрашивать о
девице, а к Дронову возвратилась его хвастливость, и через минуту Клим почувствовал желание крикнуть ему...
Г-жа Простакова. Полно, братец, о свиньях — то начинать. Поговорим-ка лучше о нашем горе. (К Правдину.) Вот, батюшка! Бог велел нам взять на свои руки
девицу. Она изволит получать грамотки от дядюшек. К ней с того света дядюшки пишут. Сделай милость, мой батюшка, потрудись, прочти всем нам вслух.
Давеча отец
говорил, что я по нескольку тысяч платил за обольщение
девиц.
Со злобным смешком
говорили потом во всем городе, что рассказ, может быть, не совсем был точен, именно в том месте, где офицер отпустил от себя
девицу «будто бы только с почтительным поклоном».
— Марфе Васильевне! — любезно улыбаясь,
говорил Тит Никоныч, — я очень счастлив, что вам нравится, — вы знаток. Ваш вкус мне порукой, что этот подарок будет благосклонно принят дорогой новорожденной к ее свадьбе. Какая отменная
девица! Поглядите, эти розы, можно сказать, суть ее живое подобие. Она будет видеть в зеркале свое пленительное личико, а купидоны ей будут улыбаться…
Подобострастный клиентизм, о котором
говорит девица Вильмот в «Записках» Дашковой и который я сам еще застал — в тех кругах, о которых идет речь, не существовал.
— Ты этого еще не можешь понять, что значит — жениться и что — венчаться, только это — страшная беда, ежели
девица, не венчаясь, дитя родит! Ты это запомни да, как вырастешь, на такие дела
девиц не подбивай, тебе это будет великий грех, а
девица станет несчастна, да и дитя беззаконно, — запомни же, гляди! Ты живи, жалеючи баб, люби их сердечно, а не ради баловства, это я тебе хорошее
говорю!
Чтобы окончательно развеселить собравшееся за чаем общество, Виктор Васильич принялся рассказывать какой-то необыкновенный анекдот про Ивана Яковлича и кончил тем, что Марья Степановна не позволила ему досказать все до конца, потому что весь анекдот сводился на очень пикантные подробности, о которых было неудобно
говорить в присутствии
девиц.
Кошелев подал докладную записку о вступлении в брак с
девицей Тертышной, и начальство разрешило ему этот брак. Между тем Вукол объяснялся Елене в любви, умоляя ее жить с ним; она тоже искренно клялась в любви и при этом
говорила ему...
Впрочем, может быть, только одна Лизавета Прокофьевна и тревожилась:
девицы были еще молоды, — хотя народ очень проницательный и иронический, а генерал хоть и проницал (не без туготы, впрочем), но в затруднительных случаях
говорил только: «гм!» и в конце концов возлагал все упования на Лизавету Прокофьевну.
Девицы усмехнулись новой фантазии их фантастической сестрицы и заметили мамаше, что Аглая, пожалуй, еще рассердится, если та пойдет в парк ее отыскивать, и что, наверно, она сидит теперь с книгой на зеленой скамейке, о которой она еще три дня назад
говорила, и за которую чуть не поссорилась с князем Щ., потому что тот не нашел в местоположении этой скамейки ничего особенного.
Это были
девицы гордые, высокомерные и даже между собой иногда стыдливые; а впрочем, понимавшие друг друга не только с первого слова, но с первого даже взгляда, так что и
говорить много иной раз было бы незачем.
— А вот и нет… Сама Прасковья Ивановна. Да… Мы с ней большие приятельницы. У ней муж горький пьяница и у меня около того, — вот и дружим… Довезла тебя до подъезда, вызвала меня и
говорит: «На, получай свое сокровище!» Я ей рассказывала, что любила тебя в
девицах. Ух! умная баба!.. Огонь. Смотри, не запутайся… Тут не ты один голову оставил.
— Молчите вы,
девицы! — окликнула дочерей «сама». — А ты
говори, Аграфена, да поскорее.
— Харитон Артемьич, перестань ты непутевые речи
говорить, только
девиц конфузишь, — попробовала оговорить мужа Анфуса Гавриловна.
— Какие дела?.. Ни с ним, ни с родителем его дел у меня никаких не бывало, — маленько, чуть-чуть смутившись, ответил Доронин. — По человечеству,
говорю, жалко. А то чего же еще? Парень он добрый, хороший — воды не замутит, ровно красная
девица.
Особенно пагубен для юных
девиц — оскверняет их да еще богохульно
говорит: «Я-де их освящаю и от грехов очищаю».
— Хорошо вам так
говорить, а девушкам и слушать такие речи зазорно. И поминать про эти дела хорошей
девице не годится, не то чтобы самой
говорить, — сказала отецкая дочь.
— А сегодня, перед тем как нам сюда идти, — продолжала осиповская
девица, — страсть сколько сундуков к Патапу Максимычу привезли, целый обоз. И
говорили, что в тех сундуках сложено приданое Смолокуровой. Не на одну, слышь, сотню тысяч лежит в них. Все в каменну палатку доставили, от огня, значит, бéрежнее.
«И то еще я замечал, —
говорил он, — что пенсионная, выйдя замуж, рано ли поздно, хахаля заведет себе, а не то и двух, а котора у мастерицы была в обученье, дура-то дурой окажется, да к тому же и злобы много накопит в себе…» А Макрина тотчáс ему на те речи: «С мужьями у таких жен, сколько я их ни видывала, ладов не бывает: взбалмошны, непокорливы, что ни день, то в дому содом да драна грамота, и таким женам много от супружеских кулаков достается…» Наговорившись с Марком Данилычем о таких женах и
девицах, Макрина ровно обрывала свои россказни, заводила речь о стороннем, а дня через два опять, бывало, поведет прежние речи…
Сама ты,
говорю ей, паскуда, и мать-то твоя паскудная была, да и тетка тоже, Матрешка-то калачница, весь,
говорю, род твой самый подлеющий, а ты смеешь этак честную
девицу порочить…
— Заводи, заводите, красны
девицы, —
говорит она. — Скликайте пареньков, собирайте молодцов.
И все доброму их учила, как жить
девицам по-хорошему, а и то, признаться, еще им
говорила: «Не ходите замуж, пташечки, живите на всей своей воле».
— Вот тебе на! — весело засмеялся Никита Федорыч. — Значит, мне свахой быть,
говорить Татьяне Андревне: «У вас, мол, товар, а у меня купец, за нашу куницу дайте красную деви́цу, очень, мол, мы про нее много наслышаны: сама-де умнешенька, прядет тонешенько, точит чистешенько, белит белешенько…»
Стал Никита Федорыч и Доронина дядюшкой называть, но
девиц сестрицами называть как-то не посмел, оттого мало и разговаривал с ними. А хотелось бы
поговорить и сестрицами назвать…
Перебирая лестовку, кротко, любовно, учительно
говорит им игуменья: «Блюдитесь,
девицы, да не како лукавый коснется вас своими наважденьями — телесною страстью или душевным беснованием.
Таково учительно
говорит она с ними, Марко Данилыч, что не токмá молодым
девицам, и нам, старым инокиням, очень пользительно для души послушать ее наставлений…